Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

На «Рынке» здоровья не купишь

Госпрограмма «Развитие здравоохранения» усохла на 134,5 млрд рублей – реформа оплаты труда медиков перенесена на неопределенный срок

Есть старая истина, знакомая человечеству две с лишним тысячи лет: здоровье народа – высший закон. Ее знал еще Цицерон, ее повторяли все правительства, клявшиеся заботиться о гражданах. Истина простая и не требует ни экономического образования, ни математических формул. И потому особенно тяжело смотреть, как ее опровергает главный финансовый документ нашей страны. Бюджет развития здравоохранения – это не строчки в таблице. Это лекарства для онкобольных, зарплаты врачей, кабинеты районных больниц – все то, чем живут и на чем держится здоровье десятков миллионов людей.

Дело не в риторике и не в разногласиях между чиновниками. Дело в простых вещах, которые может проверить каждый. Откроем проект федерального бюджета на 2027 год. Госпрограмма «Развитие здравоохранения» недополучает 134,5 миллиарда рублей по сравнению с текущим годом. Федеральный проект «Борьба с онкологическими заболеваниями», на который в 2026 году заложено 144,9 миллиарда, в 2027-м получает 3,87 миллиарда, а на все три года сразу – 22,5 миллиарда. На закупку противоопухолевых препаратов в федеральной строке не оставлено ничего. Это не «корректировка» и не «оптимизация» – это упразднение. Вчера государство прямо, из казны, оплачивало лечение людей с самым тяжелым диагнозом. Завтра эта обязанность исчезает из финансовых планов. Вспомните этот день не когда болезнь станет неизлечимой, а сейчас, когда государство перестало платить за лечение.

Что отвечают на это в правительстве? Успокаивают: деньги не пропали, они «перетекли» в систему обязательного медицинского страхования. Звучит гладко, а на деле это обычная бухгалтерская ловкость. Что значит «перетекли»? Средства ушли из защищенной целевой статьи – там за каждым рублем стояло прямое государственное обязательство – в общий котел фонда ОМС. А в этом котле, прежде чем рубль дойдет до больницы, его обрабатывают посредники: страховые компании с их раздутыми аппаратами, расходами и аппетитами.

Раньше между государством и пациентом стояла прямая обязанность. Теперь между ними выстроилась цепочка посредников, и каждый снимает свою маржу. Врач от этого не станет богаче, больной – здоровее, а вот страховые фирмы будут себя чувствовать как сыр в масле. Это и есть подлинный смысл слова «перетекли»: деньги перетекли не к страждущим, а к рынку, где у нас ежегодно исчезают триллионы госсредств. Государственное обязательство превратилось в коммерческий поток, и первым, кто это почувствует, будет человек с онкологическим диагнозом, у которого уже нет времени дожидаться, пока экономисты договорятся и кто из посредников за что ответит.

А ведь фонд, на который предлагается переложить помощь онкобольным, сам себе не доверяет. Это Фонд обязательного медицинского страхования – тот самый, через который государство оплачивает бесплатную медицину. Именно его правительство называет спасением: мол, деньги на лечение рака не пропали, они просто переедут из федерального бюджета в фонд.

Но у фонда есть собственный финансовый план – и в этом плане он честно признается, что на 2027 год собирается потратить на 168 миллиардов рублей больше, чем получит. Дефицит запланирован самим фондом. Смысл переделки в том, чтобы взвалить новый груз на того, кто и без него тонет?

А в запасе у правительства остались лишь накопленные в фонде остатки – не израсходованные с прошлых лет деньги. И эти остатки береглись вовсе не для того, чтобы латать дыры в федеральной строке: они откладывались, в том числе, под реформу оплаты труда медиков. Потратим их на онкологию – и на зарплатную реформу не останется ни копейки.

Впрочем, вопрос о реформе, похоже, уже решен: ее просто нет. Реформа зарплат медиков, о которой громко объявляли еще в 2023 году, в новом трехлетнем бюджете не профинансирована вообще.

Свернута программа выравнивания доходов между регионами, где врач в одном субъекте получает в три-пять раз меньше коллеги в другом – за ту же работу, за ту же ночь у операционного стола или у постели больного. Специальные социальные выплаты докторам малых городов и сел заморожены до 2029 года на уровне 210 миллиардов рублей. Заморожены – значит, медики получат те же суммы, что и сегодня, от четырех с половиной до пятидесяти тысяч рублей.

Но жизнь вокруг не стоит на месте: растут цены, растут тарифы, дорожает жилье. При нынешней инфляции к 2029 году эти деньги потеряют примерно треть своей покупательной способности. Медику в райцентре, которому сегодня платят пятьдесят тысяч, через три года предложат доживать на эквивалент тридцати пяти.

Единственный «рост», обещанный отрасли, – 6,8–7,1 процента в год – означает лишь то, что жалование врачей и медсестер будет бежать за ценами и никогда их не догонит. Это называется консервацией бедности. В профессии, на которой держится жизнь каждого из нас, нищета законсервирована на три года вперед – и это при полном спокойствии тех, кто обещал совершенно иное отношение.

И вот здесь появляется самое главное – то, чего не отыщешь в официальных пояснительных записках. За последний год в Государственную Думу, в общественные приемные на местах поступили сотни обращений от больниц и врачей, а если считать подписи под коллективными письмами – счет идет на тысячи. Главные врачи сообщают, что не в силах укомплектовать отделения. Доктора свидетельствуют: при замороженных выплатах и растущих ценах прожить на одну зарплату больше невозможно. Медсестры рассказывают, что работают на две с половиной ставки, лишь бы не уйти из профессии совсем. Письма приходят из малых городов, из сел, из районных больниц – оттуда, где медицина давно держится на человеческом характере и верности профессии, а не на финансах.

Каждое такое послание – не каприз и не жалоба. Это сигнал о том, что случится со всей системой уже завтра. Потому что там, где молодой специалист не может прожить на свой заработок, он просто уходит из учреждения. Куда? В частную клинику, где платят больше. А лечебница без врача – не лечебница, а здание с табличкой.

Малые и сельские больницы закрываются не решением сверху – они умирают сами, от текучести кадров. И бумага о реорганизации приходит уже потом, когда спасать уже нечего. Власть при этом рапортует о «территориальной оптимизации» сети.

Оптимизация – красивое слово. Но за ним стоит бабушка, которая и раньше-то ходила за сорок километров с приступом к врачу, а сегодня и доктора не будет.

Что происходит с медиком, перебравшимся в частную клинику? Там его ждут свои правила, и о них принято говорить вполголоса. Платная медицина живет по законам рынка, а у рынка своя логика: чем больше назначено, тем больше заработано. Поэтому коммерческая клиника охотно отыскивает нездоровье там, где его нет. Выписывает десятки анализов «на всякий случай». Диагностирует страхи и состояния, о которых международная медицина даже не слышала, – и лечит их годами, потому что несуществующую болезнь так удобно лечить долго и дорого. Человек пришел с усталостью – ушел с «хроническим истощением» и планом терапии на полгода. Это не карикатура и не преувеличение, это устоявшаяся в России бизнес-модель.

И когда государственная система, лишенная денег и кадров, деградирует, поток клиентов к частникам растет. Государство, недофинансируя собственное здравоохранение, не защищает граждан от рынка – оно вталкивает их в рынок.

При этом на медицину заложено около 3,6–3,7 процента валового внутреннего продукта, тогда как в развитых странах этот показатель достигает 6–7. Каждая доля процента этой разницы – это огромная очередь, отказ в квоте, заоблачный счет за обследования, которые семья понесет после посещения платного кабинета.

Той же логикой дышит и социальная политика. Единое пособие семьям с детьми урезано на 200 миллиардов рублей в год – с 1,8 до 1,6 триллиона. Число получателей сжимается с десяти до восьми миллионов детей. Два миллиона ребят выпадают из списка тех, кому помогает государство. Что им обещают взамен? «Повышение адресности». Что это значит на практике?

Ужесточается имущественный ценз. Вводится учет оборотов по банковским счетам: продал человек огород или машину, получил разовое перечисление – алгоритм посчитал его состоятельным и снял с пособия. Чтобы получить помощь, положенную по закону, теперь нужно доказать, что ты достаточно беден и достаточно безупречен в глазах автоматической системы. Нужда превратилась в экзамен. Семья, живущая от зарплаты до зарплаты, обязана отчитываться перед казной за каждый крупный чек – иначе ее лишат того, без чего и так едва сводятся концы с концами.

Это не адресность. Это перекладывание государственных проблем на семейные бюджеты, у которых нет никакого резерва, кроме терпения. И терпение тоже не бесконечно.

Теперь спросим прямо: откуда все это берется? Ответ лежит на поверхности, и его никто не скрывает, потому что скрывать уже нечего. Государственный бюджет – не бухгалтерия. Это выбор: что считать важным, а что – лишним расходом. В бюджете на 2027 год этот выбор сделан. Изысканы средства на содержание аппарата и «цифровую трансформацию» – не нашлись на реформу зарплат медиков, анонсированную три года назад и благополучно перенесенную. Нашлись миллиарды на отчетные проценты – не нашлись на пособия двум миллионам детей. Это не случайность и не «сложная экономическая ситуация». Это решение. Принятое, подписанное и внесенное в парламент.

Бюджет, который консервирует нищету медиков, упраздняет прямую государственную помощь онкобольным, передавая ее в перекрученные руки посредников, и отнимает поддержку у семей с детьми, – требует от правительства ответов. Не абстрактных, а конкретных. Объяснить онкобольным, почему лечение, которое вчера оплачивалось напрямую из казны, завтра придется вымаливать у фонда с огромным дефицитом и у страховой компании. Дать отчет врачам малых городов, почему их выплаты заморожены до 2029 года, в то время как цены растут каждый месяц. Ответить семьям с детьми, почему два миллиарда из их пособий перетекли в другие статьи. И отчитаться перед главврачами районных больниц, чьи письма в соцсетях мы наблюдаем ежедневно, – почему их пациенты останутся без докторов, а доктора – без денег.

Еще одна истина, старая и проверенная, гласит: предупрежден – значит вооружен. Мы предупреждаем. Через два-три года, когда в малом городе негде будет лечиться, когда прием у специалиста будет стоить как месячный заработок, когда к онкологу придется записываться за месяцы, – не говорите, что вас не ставили в известность. Это не будет случайностью. Это будет итог тех самых строчек, которые сегодня спокойно утверждаются в Думе за считаные минуты.

Финансовый план, который сейчас выглядит как таблица цифр, завтра станет реальностью: пустым кабинетом в поликлинике, отказом в пособии, счетом из частной клиники, где человеку впервые в жизни назначат лечение от хвори, которой у него никогда не было.

От этого можно было уберечься. Для этого стоило лишь вспомнить истину, известную две тысячи лет: здоровье народа – высший закон. Не формула. Не лозунг. Обязанность. Которую нельзя заморозить, как строку расходов, и нельзя передать на откуп тем, для кого болезнь – источник дохода, а страх перед ней трансформируется в прибыль.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Советская Россия

Фото создано нейросетью

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: